Эпоха Сасанидов

С точки зрения исторического обществоведения практически во всех сферах жизни человека и общества постоянно взаимодействуют либо противодействуют пять важных основополагающих институтов, и когда образуется подходящая почва для их проявления, общество всту­пает на исторический этап развития и проходит различные стадии прогресса и совершенствования. Эти институты включают в себя семью, образование и воспитание, религию, государство и экономику. Несмотря на то что исторически государство не является первым из сформированных институтов, с точки зрения его важности, степени влияния, распространения и статуса оно, возможно, самый удивитель­ный и порождающий наибольшее количество конфликтов институт че­ловеческой цивилизации, который может вести другие институты по намеченным путям и сферам. По этой причине взаимоотношения института государства Сасанидов с остальными четырьмя институтами — один из важнейших внутренних вопросов этой значительной эпохи, оказавшей наибольшее влияние на военно-политические, а также экономические, социальные и культурные изменения общества того времени. 

Персида накануне возникновения
Сасанидского государства

Как мы говорили в предыдущих разделах, основные этапы образования Ирана как страны во время Мидии и Ахеменидского царства полностью исследованы. Однако политико-экономический строй Пер­сии времен Ахеменидов претерпел множество подъемов и спадов при Селевкидах и эллинистических правителях. Сильное Аршакидское го­сударство, несмотря на длительный период своего могущества, так и не смогло ничего противопоставить печальным последствиям нашествия Александра и власти Селевкидов и связать иранское общество с эпохой Кийанидов. С самого начала было очевидно, что существует огромная пропасть между кочующими по степи парфянскими племенами с их простой жизнью и прочими народами Ирана, населяющими города. Эта разница более всего проявлялась в образе жизни и мыслей, верованиях, мировоззрении и политико-экономических взглядах людей.

Парфяне в качестве преемников пришедшей в упадок Селевкидской империи унаследовали власть над землями, состоявшими из мно­гочисленных отдельных племенных территорий и недавно появивших­ся полисов. По поводу количества провинций всегда существовали разногласия, однако Аршакиды, вероятно, из-за своего образа жизни, основывавшегося на родоплеменном строе, а также потому, что они имели меньший опыт в политико-административных делах, не сумели внести коренных изменений в эту структуру и не стали устранять мелких правителей и царей. Такая политика велась до тех пор, пока наместники были готовы подчиняться и склонять головы перед властью Аршакидов, поэтому те правители, которые не соглашались с господством Аршакидов, уничтожались, и их сменяли новые. Властители, подчинявшиеся им, были обязаны оказывать уважение, платить дань, выставлять войско и удовлетворять любые потребности центральной власти; многие из этих правителей происходили из знати или правящих родов Древнего Ирана. 

Как мы уже сказали, социальная структура Парфянского государства сочетала в себе традиции и жизненный уклад времен Ахеменидов, эллинизм с его особой культурой и обычаями, местные государства, власть аристократических родов, маловыраженное, но по­стоянное влияние кочевых степных племен (парнов и дахов) и продол­жавшуюся своего рода племенную демократию. Естественно, в таком обществе явно существовали предпосылки для противоречий, и перед глазами аршакидских правителей как страшный сон или неразрешимая проблема стоял страх перед недовольством, мятежами и бунтами подвластных провинций.

Как мы уже отмечали, великие аристократические роды, которые первоначально представляли собой силу, поддерживавшую царей Пар­фии, сами подготовили почву для падения этой династии. С ослаблением аршакидских царей крупные землевладельцы и местные цари аккумулировали силы, изменившие ситуацию и усложнившие отношения царей с подданными. В течение всей истории Парфии аристократия разными способами, например объединяясь во внутренние группировки или совместно с духовенством, выходила на авансцену и, иногда опираясь на иностранцев (в основном римлян), свергала и возводила царей на трон¹⁹². Всякий раз, когда какой-нибудь монарх хотел укрепить собственную власть, его свергали как тирана. Почти одновременно со сменой царя вспыхивала гражданская война, многие претенденты объявляли себя царями, причем народ не знал, за кем правда.

В это время в Персиде развернулось движение за образование нового государства. Несмотря на то что к началу III века н. э. эта провинция в некоторой степени потеряла свою былую славу государства мирового масштаба, напоминанием о которой был великолепный Пер­сеполис, столица Ахеменидов, рядом с Персеполисом появился новый стольный град, называвшийся Стахром, где местные цари сохраняли древние обычаи, наследие прошлого и громкие имена ахеменидских «царей царей», такие как Арташир ¹⁹³ или Дарий. Они и большинство знаменосцев древней культуры, не говоря о вражде, испытываемой ими к греческой цивилизации, смотрели на парфянский народ как на узур­паторов-степняков, силой поправших их права. Несомненно, такие на­­строения были сильнее среди персов, поскольку они с большим усердием прилагали усилия ради сохранения особенностей эпохи Ахе­ме­ни­дов от вредоносного влияния эллинизма и парфянизма и их распро­странения. В то время, когда Митридат I вел войну за окончательную победу над Селевкидами, персы, вместо того чтобы оказать ему помощь, приняли сторону греков¹⁹⁴, так как, по их представлениям, подчинение ослабевшему Селевкидскому государству было предпочтительнее, чем подчинение свежим, стремящимся к славе парфянским народам, тем более что они оба казались персам чуждыми. Эта первая их реакция на победу нового народа показывала, что между правящими и управляемыми существуют глубинные и обещающие усиливаться противоречия. После победы над Селевкидами Митридат жестоко отомстил персам. Парфяне никогда не думали опираться на внутренние силы, а всегда смотрели на степняков, живших к востоку от Каспийского моря.

Когда речь шла об отношениях Парфии и Персиды, было сказано, что большого числа свидетельств о способе управления Персидой в период Аршакидов не существует. Основным такого рода источником, несомненно, являются монеты. Цари Персиды, как и некоторые другие полунезависимые от Аршакидов цари, имели право чеканить монету от своего имени, что вошло в обычай со времен Селевкидов. Правители Персиды именовали себя фратарака, что означало «правитель». Со II века н. э. этот титул поменялся на титул «шах» — «царь»¹⁹⁵. На их монетах изображены корона и знаки царской власти, место поклонения, жаровня с горящим огнем, Луна и звезды, Ахурамазда, что говорит об их религиозных верованиях, народных поверьях и поклонении зоро­астрийским богам. Эти свидетельства доказывают, что большинство ахеменидских принцев, правивших Персидой в эпоху Селевкидов и Аршакидов, продолжали правление своих предков и сохраняли свои местные государства и внутреннюю независимость, состоя в родстве с важным родом Кийанидов. Со времен Багадаты I до Арташира Папакана в этом регионе правило около тридцати человек¹⁹⁶. Любопытно то, что их правление не прерывалось. Именно это было причиной силы и социальной устойчивости данной местной династии, что также определенно сыграло основополагающую роль в осуществлении планов Арташира.

Социально-политическая опора рода Сасанидов

Представители благородного и влиятельного жреческого рода Сасанидов, как и все восходящие к Ахеменидам и родственные им семьи, считали себя происходившими от Дария и гордились тем, что они были персами. Сасаниды искренне стремились сохранять и распространять национальные традиции и древнюю культуру Персии, считая Персиду превосходящей все царства, и прилагали массу усилий для уничтожения памятников, подражавших греческим и эллинистической цивилизации. По причине того, что персы были первым из арийских народов, избравших Иран своим местом жительства, они претендендовали на трон и корону и были знаменосцами битвы с узурпаторами за возрождение прошлого государства, считая власть своим неоспоримым правом. В Персиде основные ахеменидские обычаи и традиции сохранились более, чем где бы то ни было, и приверженцы этой культуры превратили ее в средоточие антиаршакидских и антиэллинистических сил.

В этой провинции все относительно крупные города, видимо, имели собственных правителей. Главным здесь был город Стахр, в действительности являвшийся древней столицей и считавшийся одним из весьма значительных политических и религиозных центров. До III века н. э. в этом стратегически важном городе правила династия Базрангидов, которая входила в число важнейших в провинции Персида или в Центральном Иране. Здесь находился прекраснейший храм, или капище, Анахиты, чей прежний авторитет и влияние сохранились в сердцах людей, и цари считали его надежным и достойным поклонения местом. В этом храме постоянно горел неугасимый благой священный огонь «Атур Анахит». Род же Сасанидов, возводивший свою родословную к магам, входившим в число могущественных групп, населявших Иранское плато и особенно Персиду, будучи религиозным и идеологическим лидером, обрел издавна чтимое и уважаемое среди различных слоев иранского общества положение. Без сомнения, в древних арийских обществах никто не могзанять высокое место веры и религиозных убеждений, и никакой сан не мог сравниться с высоким положением жречества. Неоспоримым влиянием и статусом также обладали Сасан и его предки, потому что они занимали духовные посты и руководили важнейшим храмом в Персиде.

Сасан был сообразительным жрецом, отлично видевшим современную ему ситуацию. Когда он заметил начавшиеся перемены в роде Базрангидов, он заключил брак с девушкой из этой семьи, чтобы совместить свою религиозную власть с политической. С этого самого времени о своем стремлении к трону и высокого полета мечтах, вызывавших одобрение у народа он говорил так: «Если однажды царство достанется мне, я очищу лик земли от Аршакидов»¹⁹⁷. Это было первым и самым главным шагом в конфликте с существовавшей властью.

После смерти Сасана его сын Папак унаследовал духовный сан отца. Он тоже женился на одной из представительниц династии Базрангидов и таким образом упрочил собственное и семейное религиозно-политическое значение. Возможно, став членом рода Базрангидов, ему удалось получить политические, а также административные долж­ности, как на то указывается в «Книге деяний Арташира, сына Папака». Он, вероятно, стал одним из марзпанов Персиды. Он прочно занимал этот пост, когда его сын Арташир был назначен на должность аркапата Дарабгирда, откуда ему открылся прямой путь наверх, к власти. По мнению ученых, святилище Анахиты является той самой Каабой Зороастра, которая в начале III в. получила название «Огонь Анахиты в Стахре»¹⁹⁸.

Кааба Зороастра — большое и величественное здание, построенное, как считают, в начале царствования Ахеменидов. Возведение подобных храмов в предыдущие эпохи, в особенности рядом с Урарту, было распространенным явлением. Изображение Каабы Зороастра вместе с царем Персиды можно увидеть на монетах этой страны, датируемых 250—150 гг. до н. э. ¹⁹⁹ Должность главы этого святилища сохранялась до правления Бахрама II. Таким образом, нет ни малейшего сомнения в связи между древней Каабой Зароастра, почитаемого иранцами святилища, и царями Персиды, одними из потомков рода Ахеменидов. Предки семьи Сасанидов были верховными настоятелями храма зороастрийцев — символа как Ахурамазды, так и династии Кийанидов. Сасаниды имели в распоряжении такую политическую и религиозную силу, поскольку стали центром антипарфянской религиозно-политической революции и вступили на путь борьбы за власть, обладая мощным оружием — религией, и, как видно, очень скоро до­стигли цели.

Таким образом, Сасаниды были частью общины магов Ирана, счи­тавшихся одной из самых важных и влиятельных каст страны, и, поль­зуясь религиозными свободами, сторонниками которых были Аршакиды, приложили определенные усилия к распространению своих религиозных взглядов и политического влияния. Завладев сердцами мно­гих людей, мобилизовав огромные силы духовенства и подстрекая ре­лигиозные круги, они заручились поддержкой широких слоев обще­ства, особенно верующих зороастрийцев, которые считались в Персиде крупнейшей религиозной общиной, закрепив эту поддержку обильной раздачей религиозных и прочих привилегий своим единоверцам и жречеству. Они умело воспользовались доходами храмов огня и подношениями благочестивых верующих и, заронив мысль о религиозном правлении и возрождении символов эпохи Ахеменидов, что было особенно популярно в то время, постарались укрепить свою экономическую платформу. Сасаниды восхваляли магов и обходились с ними с неописуемым почетом. Им удалось вмешаться практически во все духовные и мирские дела зороастрийцев, начиная с вопросов поклонения и личных религиозных обрядов и заканчивая политическимим процессами. Такое широкое поле их деятельности, в целом охватывавшей членов общества с колыбели до могилы, демонстрировало их авторитет, власть и влияние.

В конце правления Аршакидов, когда Сасаниды прилагали массу усилий по завладению троном и короной, социальная опора и религиозно-политическое вли­яние магов поднялись на такую высоту, что Тансар, великий жрец того времени, имевший весьма высокое положение при Аршакидах, начал пропангандировать Сасанидов и их власть. Он огласил радостную весть о появлении Арташира и разослал с ней в провинции глашатаев²⁰⁰. Кроме того, многие аристократы и благородные вельможи, считавшиеся наследниками Кийанидов, желали возрождения своей былой славы и величия, а это был тот самый лозунг, который был на устах у Сасанидов, поэтому они обрели тесную связь с этими могущественными и влиятельными слоями общества.

Основание династии Сасанидов

В предыдущих разделах мы в некоторой степени прояснили положение рода Сасанидов и, коротко охарактеризовав политико-админи­стративную систему в эпоху Аршакидов, которая все более склонялась к упадку, показали существовавшие в ней противоречия и потенциальные трещины. Помимо вышеупомянутых вопросов, в политической структуре государства Аршакидов также пустили корни и другие элементы, подготовившие почву для появления сильногопреемника.

Во всех источниках эпохи Сасанидов указывается, что многие местные силы укоренились в Парфянском государстве, и существование приблизительно 90—240 автономных государственных образований с неоднородной политической экономией и различными культурами на территории этой империи постоянно вызывало нестабильность и политические потрясения. Такая ситуация во время смены царей или гражданской войны порождала в стране кризис, внутренние мятежи и политическую слабость. С другой стороны, постоянно продолжавши­е­ся войны с Римской империей и Востоком, принятие разноплановых политических решений, а иногда — сопротивление автономных правителей или даже самих аршакидских принцев, имевшее место постоянно, помимо того, что лишало государство силы противостоять натиску агрессивных народов извне, вело также к напряжению внутри страны, политической нестабильности, экономическому кризису и социальным бунтам.

Эти войны и их последствия особенно проявились в конце правления парфян, так что в начале III в. н. э. Вологез IV Аршакид даже потерпел тяжкое поражение от римского императора Септимия Севера. Его столица Ктесифон была захвачена и подверглась грабежу и разорению. После его кончины (208—209 гг.) началась война за власть между двумя братьями-Аршакидами, Вологезом V и Артабаном V, и политический хаос и социальная нестабильность Парфянского государства ввели императора Каракаллу в искушение продолжить своим злополучным и глупым способом план покорения мира Александра Македонского, и, как было изложено в соответствующем разделе, его нападение нанесло огромный вред стране. Эти события, совпадающие по времени с началом движения Сасанидов, выявили чрезвычайную слабость и шаткость власти Аршакидов.

Хотя парфяне были иранцами и арийцами по происхождению, однако из-за своего образа жизни, культуры, взглядов на религию, верований и обычаев они всегда были в некотором смысле бедуинами, или, по крайней мере, их цивилизация была гораздо менее развита, нежели мидийская или персидская, и в глазах других иранцев они выглядели малокультурным суррогатом. Пять веков господства этого народа не приблизили и не интегрировали их в социально-политическую культуру, существовавшую в Иране. Это еще более ухудшал тот факт, что аршакидские цари подчеркивали свою любовь к агрессивной эллинистической культуре, что явствует из их выбора для себя такого эпитета, как «филэллин», или из сохранения памятников Селевкидов — чуждых элементов, которые никогда не любили исконные иранцы. Однако, с точки зрения настоящих иранцев, упорство Аршакидов в приверженности этой чуждой культуре была ничем иным, как напоминанием о трагичных и горьких воспоминаниях о падении овеянной славой империи мирового масштаба Ахеменидов и о грабежах и мародерстве македонцев в сердце этой божественной земли. Это явно подвергало опасности положение Аршакидов в народе. Но Сасаниды, вовремя осо­знав это, подняли знамя борьбы за искоренение злополучных чужеродных проявлений, и, связав себя с «божественным фарром» и родом Кийанидов, о котором парфяне практически ничего не знали, с помощью обильной пропаганды исконной национальной и религиозной принадлежности и при содействии религиозных лидеров, коренных верующих зороастрийцев, вельмож и аристократии быстро укрепили основы собственной власти.

Кровавые сражения с Каракаллой, происходившие до 218 г. в серд­це земель и в столице Аршакидов, распылили жизненные силы обеих сторон и стали причиной того, что мелкие государства на западе Ирана, преимущественно являвшиеся ареной бесконечных конфликтов Ирана и Рима, начали вести самостоятельную политику и стали меньше беспокоиться о подчинении римлянам или парфянам. В это время единство и монолитность Парфянской империи более походили на вымысел, нежели на реальность. Экономический кризис, внутренние смуты, небезопасность границ и уничтожение упорядочивавшей Аршакидское государство силы вдохновили мелких правителей посягнуть на трон и корону и бороться за их обретение. Самым известным из них был Ар­ташир, имевший твердое желание приобрести власть.

Ранее в этой книге было упомянуто, что Арташир был внуком Сасана, главы и крупного религиозного деятеля храма Анахиты в Персиде, имевшего невероятное влияние на общину и породнившегося с самым великим родом царей Персиды — Базрангидами. Также было сказано, что его сын Папак, который был высокопоставленным магом, а после отца стал смотрителем храма Анахиты, шел точно по стопам отца и через женитьбу породнился с Базрангидами, соединив таким образом политическую и религиозную власть и поднявшись на более высокую административную позицию, такую как шахредар.

Как на то указывает надпись на Каабе Зороастра, Арташир Папакан родился в семье, обладавшей прочным социально-политическим и религиозным статусом. Когда ему было семь лет, отец повез его к Гочихру, или Гозихру, царю-Базрангиду в Стахре. Аркапатом (аргбедом) города Дарабгирда, назначенным Гочихром, был раб-кастрат по имени Тире, занимавший пост правителя или военно-политического коменданта города и крепости. Папак, отец Арташира, пустил в ход все свое влияние и власть, чтобы устроить возвышение сына до должности аркапата. Высокое положение рода Папака и его вызывающий уважение статус, ставший особенно блестящим из-за связей этой семьи с родом Базрангидов, послужили причиной того, что Гочихр в приказе, адресованном Тире, повелел ему сделать Арташира своим учеником и заместителем. Тире, лишенный блага иметь детей, очень хорошо принял Арташира, — настолько, что даже усыновил его²⁰¹ и приложил все старания к его воспитанию и обучению.

Должность аркапата была самой высокой воинской должностью в то время и соответствовала посту командующего войском региона²⁰². Дарабгирд же был одним из важных городов на восточных рубежах провинции Персида на границе с Карманией. Со смертью Тире счастливая звезда Арташира засияла в полную силу. Проявив себя в смутные для Парфянского государства времена, он был достаточно осведомлен о глубине социально-политической разобщенности, беспредельном хао­се и смуте в этой стране. В тот период из-за увеличивавшейся день ото дня слабости Аршакидов, опустошительных внутренних и внешних войн и раздоров из-за трона и короны местные администрации переживали свои последние дни, нападая друг на друга. Сасаниды по сравнению с ними пользовались бóльшим авторитетом, влиянием и уважением и имели более стойких и многочисленных последователей и сторонников и, правильно оценив ситуацию, споро вступили на арену политических конфликтов.

Согласно искусному плану, сначала Папак, опираясь на религиозную и мирскую власть, с помощью группы своих помощников в ходе переворота одержал победу над своим тестем Гочихром. Он убрал Гочихра и других своих противников и воссел на престол. Это событие произошло около 208 г. н. э. Аршакидское государство отреагировало на действия Папака, однако, будучи занятым внутренними и внешними проблемами, не смогло принять действенных мер, но не признало официально правление Папака. Это считается началом противостояния и вражды двух правящих родов.

Арташир, укрепив таким образом свое положение (с учетом войска под его командованием) и получив известия о множащихся день ото дня успехах отца, уверенный в своем положении, претворил в жизнь свой план по завоеванию мира. Верующие зороастрийцы, коих в Персиде было больше, чем в других землях, услыхав от магов добрую весть о появлении желанной для них власти, опиравшейся на традиции эпохи Кийанидов, божественный фарр и религиозные добродетели, пребывали в ожидании. Арташир же с достоинством и знанием дела постепенно обретал власть над всей Персидой. Сперва он победил правителя округи Дарабгирда Пасина, затем царя Конуса Манучихра и царя Лурвира Дару и довел границы своих владений до владений отца. Для того чтобы придать законную силу этим своевольным действиям, Папак обратился к Артабану и в письме умолял парфянского царя оказать ему покровительство и возложить корону Гочихра на его старшего сына Шапура. Однако тот дал ему весьма укоризненный ответ, признав его усилия и его сына Арташира по умерщвлению царей большой ошибкой, и в оскорбительных выражениях призвал их защищаться²⁰³. 

Когда Шапур занял место Папака, он решил начать борьбу с центральной властью. Однако Арташир с присущей ему проницательностью понял, что пока между Артабаном V и Вологезом V идет борьба за трон и корону, нужно набраться терпенья и подождать момента, когда можно будет воспользоваться ситуацией.

После смерти Папака началось соперничество между Арташиром и Шапуром. Однако в ходе подготовки к войне с Аршакидами в результате одного инцидента, — возможно, спровоцированного и подготовленного Арташиром, — Шапур скончался, и Арташиру открылась бескровная прямая дорога к власти. Он привлек на свою сторону прочих братьев и, казнив врагов, распространил свою власть по всей Персиде. Этот решительный и опытный человек в промежутке между 212 и 224 гг. в ходе ряда отчаянных и успешных сражений одержал победу над Артабаном V и завладел всей территорией Аршакидов.

Годом, когда на персидских монетах имя сасанидских правителей сменило имя предыдущего правящего рода, приблизительно можно считать 209-й г. Несмотря на то что от Папака и его отца Сасана не дошло ни одной монеты, опознаны по меньшей мере пять серебряных драхм с именем его старшего сына Шапура²⁰⁴.

На одной стороне монеты изображен Шапур на царском престоле. Над короной царя виден лунный полумесяц, на обратной стороне изображен его отец Папак; на обеих сторонах имеется царский титул. Рисунки на монетах полностью соответствуют смыслу надписи на Каабе Зороастра. Эти два изображения также можно увидеть на рельефах Персеполиса. Рисунок жаровни и царя, стоя совершающего поклонение перед святилищем, представляет собой сцену, символизирующую обязанности царя и его духовный сан. Рядом с Папаком можно увидеть его сына Шапура верхом на лошади со слугами у его стремени, что является символом дарования венца Ахурамаздой. У Шапура в руке кольцо с ниспадающей лентой, олицетворяющее божественный фарр.

Рельефы Персеполиса заслуживают большого внимания как свидетельства исторического прошлого. На этих изображениях, в отличие от рисунков, представляющих церемонии вручения кольца власти во время правления Аршакидов, Папак изображен в одежде мобеда, вручающим кольцо власти своему сыну Шапуру ²⁰⁵, тогда как по парфянским традициям такое кольцо, или символ власти, даровалось аршакидским царем подчиненным правителям. Это свидетельствует о том, что Сасаниды добыли власть над Персидой силой копий, а не через соглашение с парфянскими правителями. Эти изображения они создали специально для того, чтобы отразить на своих официальных рельефах отсутствие своей связи с аршакидскими царями. Связь религии с политикой (мирского с духовным), впервые наблюдаемая на первых монетах и рельефах, с небольшими изменениями прослеживается до конца существования этой династии как яркая особенность Сасанидского государства.